«Новое» двоеверие в литературе русского зарубежья первой волны эмиграции




Данилова Анна Ивановна

кандидат культурологии, старший преподаватель
филиал Кубанского государственного университета, г. Новороссийск


Аннотация: В статье анализируются особенности литературного процесса русского зарубежья первой волны эмиграции, рассмотренные с точки зрения «нового» двоеверия, которое проявляется в оппозициях вера / безверие, надежда / безнадёжность, верность русским традициям / принятие западной культуры.

Ключевые слова: «новое» двоеверие, русское зарубежье, культурный феномен, первая волна эмиграции.




Библиографическое описание: Данилова А.И. «НОВОЕ» ДВОЕВЕРИЕ В ЛИТЕРАТУРЕ РУССКОГО ЗАРУБЕЖЬЯ ПЕРВОЙ ВОЛНЫ ЭМИГРАЦИИ [Текст] //Филология и культурология: современные проблемы и перспективы развития: сборник материалов 19-й международной науч.-практ. конф., (г. Махачкала, 13 марта, 2016 г.) - Махачкала: Издательство "Апробация", 2016 – С. 41-44


Русское зарубежье – ветвь русской культуры (и литературы), возникшая после Октябрьской революции 1917 года, пережившая три волны: первая (с 1918 года до начала второй мировой войны) была наиболее массовой, вторая началась после Второй мировой войны и третья связана со временем хрущевской «оттепели».

Важнейшую роль в русской культуре сыграло творчество писателей первой волны русской эмиграции, которая оценивается как социальный, политический и культурный феномен мировой истории XX столетия.

Неблагоприятные условия – потеря родины, отсутствие привычного уклада, неустроенность и бесприютность, недостаток читателей и т.п. – не помешали литературе русского зарубежья не только сохраниться в окружении чужой культуры, но и достичь определенных высот. На это указывал И. Бунин, говоря, что «упадка за последнее десятилетие… не произошло. Из видных писателей, как зарубежных, так и «советских», ни один, кажется, не утратил своего таланта, – напротив, почти все окрепли, выросли» [8, с. 318].

Русские люди стремились сохранить традиции дореволюционной родины, создав своеобразную «Россию в миниатюре» (термин Марка Раева): были открыты русские школы и университеты, выходили газеты и журналы (самые влиятельные «толстые» журналы – «Современные записки» и «Числа»), работали русские издательства и литературные салоны, создавались литературные объединения. Активно действовала Русская Православная Церковь, которая осуществляла связь метрополии и зарубежья, сохраняла русскую культуру, став одновременно центром объединения русских людей.

Когда на смену вере в скорое возвращение на родину пришло осознание, что прошлого не вернуть, литература эмиграции «приобретала характер духовной миссии, которая заключалась в том, чтобы сохранить ценности и традиции русской культуры и продолжить творческую жизнь ради духовного прогресса родины...» [Цит. по: 6]. Особенность социокультурной ситуации заключалась в том, что русская культура (и литература), прежде открытая к взаимодействию с западноевропейской культурой, теперь все больше стремилась к обособлению, чтобы сохранить своё национальное своеобразие.

Н.Н. Берберова, сказав «Я не в изгнаньи – я в посланьи» [1, с. 227, 230], определила главную задачу литературы. В несколько видоизмененном варианте («Мы не в изгнаньи, мы в посланьи») слова эти стали своеобразным девизом первой волны русской эмиграции.

Православие и русская культура – казалось, вот те основы, на которых могла держаться литература русской эмиграции. Однако литературный процесс русского зарубежья не был явлением монолитным, не знающим разногласий.

Старшее поколение писателей, которые к этому времени были известны не только в России, но и за её пределами, стояло на позициях сохранения культурных традиций. Главный мотив их произведений – ностальгия. Отсюда – воспевание ушедшей России, сохранение памяти о родине, верность православию, изображение пережитых событий революции и гражданской войны. Излюбленные жанры – мемуары, автобиографические произведения, произведения об историческом прошлом. В это время созданы действительно великие книги, вошедшие в золотой фонд русской литературы: «Жизнь Арсеньева» и «Тёмные аллеи» И. Бунина, «Купол святого Исаакия Далматского» и «Юнкера» А. Куприна, «Сивцев Вражек» М.Осоргина, «Солнце мертвых», «Лето Господне», «Богомолье» И. Шмелева, «Путешествие Глеба», «Преподобный Сергий Радонежский» Б. Зайцева, «Иисус Неизвестный» Д. Мережковского. Настоящим событием стал выход в свет книги воспоминаний «Живые лица» З. Гиппиус.

Конечно, писатели-эмигранты не могли не дать оценку революции и гражданской войны, событиям, которые воспринимались и как личная трагедия, и как трагедия современной России. Документальным свидетельством гибели прежней России с ее ценностями и укладом, свидетельством катастрофически быстрого озверения и взаимной ненависти, попыткой осмысления, как произошедшее стало возможным стали дневники И. Бунина «Окаянные дни» и М. Горького – «Несвоевременные мысли».

«Документами эпохи» (Т. Манн) стали роман М. Осоргина «Сивцев вражек», эпопея И. Шмелева «Солнце мёртвых», произведения Р. Гуля «Ледяной поход (с Корниловым)» и Е. Чирикова «Зверь из бездны», книги «Взвихренная Русь», «Сквозь огнь скорбей», «Учитель музыки» А. Ремизова.

Иных взглядов на роль литературы придерживалось младшее, по выражению В. Варшавского, «незамеченное поколение» писателей.

«Незамеченное поколение» уже в самом трагическом опыте жизни в эмиграции видели культурную ценность. Оно смелее воспринимало западные традиции, входило в новую культуру, искало новые формы. А.М. Ремизов в 1931 г. писал: «Самым выдающимся явлением за пять лет для русской литературы я считаю появление молодых писателей с западной закваской. Такое явление могло произойти только за границей: традиция передается не из рук в руки, а непосредственно через язык и памятники литературы в оригинале. Для русской литературы это будет иметь большое значение» [Цит. по: 5, с. 31]. Однако мир западной культуры редко отвечал взаимностью: рано ушли из жизни Б. Поплавский, А. Штейгер, И. Кнорринг; многие перебивались случайными заработками. Лишь В. Набоков и Г. Газданов добились мирового признания.

Если старшее поколение находило поддержку в русской культуре, в православии, то молодежь попадала в систему особенно болезненной формы «нового» двоеверия, а именно веры и безверия [см.: 3]. Это состояние души хорошо подмечено в редакционной статье журнала «Числа»: «У бездомных, у лишенных веры отцов или поколебленных в этой вере, у всех, кто не хочет принять современной жизни, как она дается извне, обостряется желание знать самое простое и главное: цель жизни, смысл смерти» [7, с. 6].

Безнадежность стала основным лейтмотивом стихов «парижской ноты» – литературного направления, созданного Г. Адамовичем: «счастье мое, безнадежность моя», «и больше ни на что уж не надеясь», «надежды? их и вовсе нет», «без всяких надежд впереди», «гибнет надежда»... И все-таки поэты «парижской ноты» осознавали, что и после пережитых страданий, без родных корней творчество живо. Уже в сборнике «На западе» у Г. Адамовича есть стихи совсем другого звучания: «Нет на свете надеждам конца». И у Г. Иванова безнадежность переходит в свою противоположность: «Тень надежды безнадежной / Превращается в сиянье».

Единства не было не только между старшим и младшим поколениями русских писателей, но и в среде «незамеченного поколения». По мнению Г. Адамовича, «в сознании должна остаться Россия с ее ни на что другое не похожими чертами» [Цит. по: 4]. Г. Газданов же считал, что нет необходимости искусственно поддерживать атмосферу дореволюционной культуры, так как «культура и искусство суть понятия динамические» [2, с. 408].

При таких различных подходах наблюдались различия и в принципах литературного творчества. В. Набоков стремился уйти от традиций русской классики, Г. Газданов, напротив, пытался соединить традиции русской и западной литературы. Мироощущение Г. Газданова связано с философией жизни – жизни, требующей сопротивления и выживания. С одной стороны, он отказывается от традиционных ностальгических мотивов, противопоставляя им изображение парижской действительности (роман «Вечер у Клэр»). С другой – не приемлет отчаяния младшего поколения, показывая своих героев , верящими в духовные силы личности, в ее способность к преображению («Ночные дороги», «Призрак Александра Вольфа», «Возвращение Будды»).

В черновом варианте статьи В. Ходасевича «О двадцатилетии эмигрантской литературы» также звучат эти мотивы: «Писатели, ушедшие после Октября в добровольное изгнание и положившие начало эмигрантской словесности, унесли с собой лишь общие традиции русской литературы… в особенности… ее духовную независимость... Эмигрантская литература видела смысл своего существования в том, чтобы эти традиции сберечь…». Но далее Ходасевич продолжает, что «горделивая мечта о посланничестве уступила место преувеличенным заботам о хлебе насущном, скромному, но судорожному желанию хоть как-нибудь пережить, перетерпеть ненастье». [9, с. 410].

Таким образом, даже краткий обзор литературы русского зарубежья первой волны эмиграции позволяет сделать вывод, что для нее тоже было характерно состояние «нового» двоеверия, в котором причудливым образом переплетались верность православию, защита родных традиций, вера в скорое возвращение и безверие, безнадежность, поворот к западной культуре.

 

Список литературы:

1. Берберова Н.Н. «Лирическая поэма»// Современные записки. – 1927. – № 30.

2. Газданов, Г.О молодой эмигрантской литературе // Современные записки. – 1936. – № 60. – с.404-408.

3. Данилова А.И. Феномен двоеверия в русской литературе: культурологический подход // Дисс. ... канд. культурологии / Краснодарский государственный университет культуры и искусств. Краснодар, 2011.

4. Крейд В. Что такое «парижская нота» // http://magazines.russ.ru/slovo/2004/43/kr41-pr.html

5. Мышалова Д. Очерки по литературе русского зарубежья. Новосибирск, 1995.

6. Тимашев Н. После Москвы и Тегерана // Новый журнал. 1944. - № 7,

7. Числа. // Книга первая, 1930.

8. Числа. // Книга вторая-третья, 1930.

9. Ходасевич В. О двадцатилетии эмигрантской литературы // Собр. соч.: В 4 т. Т. 4.

 

Предстоящие заочные международные научно-практические конференции
XVII Международная научно-практическая конференция «Теоретические и практические проблемы  развития современной науки»
XVII Международная научно-практическая конференция «Теоретические и практические проблемы развития современной науки»
XIX Международная научно-практическая конференция «Научный поиск в современном мире»
XIX Международная научно-практическая конференция «Научный поиск в современном мире»
XVIII Международная научно-практическая конференция «Научный поиск в современном мире»
XVIII Международная научно-практическая конференция «Научный поиск в современном мире»